Завтра в столичной «Кинопанораме» состоится большая премьера украинского камерного фильма о душевных метаниях юноши, который не видит своего места в этом мире и решает покончить со всем одним махом. Подробнее о том, можно ли снять кино в Украине за несколько тысяч гривен, и почему мысли о смерти лишь усиливают желание жизни – в рецензии от «Смотрите кино!».
Сюжет этой истории весьма прост и, вероятно, понятен многим, которые в определенные моменты своей жизни задумывались о смысле существования и возможной смерти как попытки избежать ответов на сложные вопросы собственного бытия. Молодой человек, практически еще юноша (Никита Давыдов) живет в столице в пустой холодной квартире, куда он приехал из провинции без денег и с томиком Шопенгауэра. Мебели в квартире почти нет, а та, что в наличии, отдает предсказуемо советским флером, дополнительно подчеркивая тоску существования. Юноша в депрессии: то ли оттого, что склонен размышлять в духе Шопенгауэра и Хайдеггера о смысле бытия («Кто мы? Что мы? Зачем мы живем?»), то ли оттого, что его некогда бросила девушка Вера. Не видя выхода и света в конце туннеля, считая себя несостоявшимся писателем и желая прекратить эту пытку из рефлексий, он решает через несколько дней покончить с собой, перед этим рассказав на любительскую камеру, как он к этому пришел. Порой юноша варит кофе, порой получает в отделении «Новой почты» пентобарбитал, порой занимается сексом с одной и той же девушкой (не Верой), порой (но реже) встречается с друзьями.
На самом деле «Шопенгауэрскую шизофрению» фильмом назвать сложно. Скорее, это пьеса, снятая несколько в театральном духе. Однако для такой формы ей недостает драматургического содержания. Лента больше похожа на студенческую зарисовку, эскиз спектакля или театральный этюд. Развивая сюжет, которого, по сути, нет, в виде монологов потенциального самоубийцы, автор не выстраивает до конца композицию своего произведения. Особенно это ощущается в точке развития кульминации, сводящейся к несколько секундному эмоциональному монологу главного героя в ответ на реплику о том, что всем-то в целом несладко той самой «девушки для секса», которая его все же любит. Монологу очень короткому, сбивчивому, сумбурному и, в итоге, не убеждающему.
Приемы, используемые в картине, больше тяготеют к театральным постановкам, но в этом случае героям недостает эмоциональности, движущей энергии и крупных размашистых акцентов в своей игре. Безусловно, для кино – все перечисленные действия противопоказаны. Однако и фильмом «Шопенгауэрская шизофрения», к сожалению, не является. Для кинематографичности этой работе не хватает естественности и достоверности, в первую очередь. К примеру, эмоции героя, несмотря на депрессию, весьма ровные, и даже периодические сцены секса (мало натурального, как и в целом его общение с противоположным полом в принципе) не способны породить в герое какой-то всплеск.
Смотреть картину весьма нелегко (особенно если вы – не любитель философских книг), ведь на экране лишь один герой, говорящий книжными фразами об основных онтологических категориях. Однако сочувствовать герою и проникнуться его состоянием просто невозможно. Ведь мы, зритель, ничего не знаем о нем, кроме его собственных, порой весьма пафосных слов. Он не питает симпатии не только к этому миру, но, в первую очередь, к самому человеку, считая людей (и себя, в том числе) просто животным, ошибкой природы… Пытаясь исходить из двух основополагающих концепций – онтологии любви и идентификации собственного места в мире путем представления себя как героя различных фильмов – авторы просто не дают шанса проникнуться ни одной из них. Мы слышим о боли, страданиях, трагедии человека в виду невозможности самоопределения, осознавшего вдруг собственное нежелание жизни и желание смерти как избавления (но скорее – как просто побега), однако на экране не видим, почему так? Что же послужило мотивом к подобному? Слышим поток слов, объясняющих нам реакции и мотивации, но не чувствуем их.
Одно из негласных правил кинематографа – не рассказывай о том, что хочешь сказать своим фильмом. Покажи это разными и (часто) неочевидными способами. Кино – искусство, в первую очередь, визуальное. В случае с «Шопенгауэрской шизофренией» указанное правило практически не реализовано. У героя была любовь, которая вдруг ушла из его жизни? Как человек, склонный к рефлексии и депрессии, он постоянно вновь и вновь возвращается к этому, используя не только прямой буквальный текст о своих сожалениях, но и опосредованный. Однако зритель не может проникнуться его болью, потому что он не видит утраченной героем любви, не чувствует ее. Где она – эта любовь? Какой она была в его жизни? Дайте нам хоть крючок, чтобы эмоционально прикоснуться к горю и погрузиться в сожаления о ее потере. Но мы слышим только слова, порой гневные, порой печальные, но часто высокопарные, книжные, пафосные, лишенные жизни, а значит – нерва. Слова, дистиллированные литературой, но ведь последняя крайне отличается от жизни, и даже философы не говорят со своими собеседниками (в том числе и с самим собой) так, как они потом (возможно) напишут в своих книгах.
Концепция «наблюдение себя-субъекта как героя кино» (цитата режиссера) также на экране дает сбой. Помимо очевидной причины невозможности эмоциональной эмпатии к герою, эпизоды-вставки из различных фильмов (Феллини, Бунюэля, Вендерса, Бергмана) для акцентирования этой концепции часто случаются не столько внезапно, сколько сумбурно, также неожиданно обрываясь на полу-слове, полу-кадре, незаконченной музыкальной фразе. В итоге кино-вставки просто не вписываются в общую канву, оставаясь инородным телом, еще более запутывая зрителя.
«Шопенгауэрская шизофриния» была снята командой из Кривого Рога. Режиссер картины Аристарх Нескупов выступил также в качестве сценариста и монтажера. Оператор-постановщик Сергей Гусятников порой старается найти необычные ракурсы, чтобы подчеркнуть метущееся и противоречивое состояние героя: отражения, неочевидные крупные планы, ракурс снизу либо частично обрезанный. Причем внешность актера Никиты Давыдова располагает к наблюдению камерой за его лицом и мимикой на крупных планах, и в определенных моментах можно прочувствовать, что перед нами загнанный в угол собственной рефлексией человек, однако потом случаются диалоги, и возводимая магия кино рушится под гнетом наигранности, неестественности и нагромождения лишних слов.
Возможно, «Шопенгауэрская шизофрения» выиграла бы, если б оказалась короткометражкой. Возможно, именно недостаток формы размазывает интересную актуальность содержания. Молодой человек в стране периода перемен и неопределенности, да и во всем этом огромном чужом мире, постоянно изменяющемся, куда-то мчащемся, пожирающем духовную суть людей, большинство из которых предпочитают и вовсе не сопротивляться его напору, а плыть по течению без лишних мыслей и рефлексий – этот человек чувствует себя в западне, лишним «на этом празднике жизни». Все перечисленное – извечное поле для исследований. Отрадно, что темы сложные затрагиваются именно так, весьма необычно и неожиданно. Обнадеживает, что артхаусных кино-размышлений становится все больше. Ведь именно отсутствие денег и аскетизм прокачивают мышцы вдохновения, воображения, изощрения. В виду этого, думаю, стоит ожидать дальнейших проектов начинающего режиссера Аристарха Нескупова.
Смотрите кино!
Год: 2017
Жанр: драма
Режиссер и автор сценария: Аристарх Нескупов
В ролях: Никита Давыдов, Мария Рябеженко, Максим Даншин, Ника Дунайная и др.
Страна: Украина
Хронометраж: 67 мин.
Фото предоставлено пресс-службой фильма.
